Неточные совпадения
— Уничтожай его! — кричал Борис, и
начинался любимейший момент игры: Варавку щекотали, он выл, взвизгивал, хохотал, его маленькие, острые глазки испуганно выкатывались, отрывая от себя детей одного за другим, он бросал их на диван, а они,
снова наскакивая на него, тыкали пальцами ему в ребра, под колени. Клим никогда не участвовал в этой грубой и опасной игре, он стоял в стороне, смеялся и слышал густые крики Глафиры...
Через день он
снова попал в полосу необыкновенных событий.
Началось с того, что ночью в вагоне он сильнейшим толчком был сброшен с дивана, а когда ошеломленно вскочил на ноги, кто-то хрипло закричал в лицо ему...
Снова замолчали, прислушиваясь к заливистому кашлю на дворе; кашель
начинался с басового буханья и, повышаясь, переходил в тонкий визг ребенка, страдающего коклюшем.
«Уговаривал не противиться злу насилием, а в конце дней бежал от насилия жены, семьи.
Снова начинаются волнения студентов».
Клим Иванов, а что ты будешь делать, когда
начнется война? — вдруг спросил он, и
снова лицо его на какие-то две-три секунды уродливо вздулось, остановились глаза, он весь напрягся, оцепенел.
Главное
начиналось, когда занавес
снова исчезал и к рампе величественно подходила Алина Августова в белом, странно легком платье, которое не скрывало ни одного движения ее тела, с красными розами в каштановых волосах и у пояса.
Завтрак
снова является на столе, после завтрака кофе. Иван Петрович приехал на три дня с женой, с детьми, и с гувернером, и с гувернанткой, с нянькой, с двумя кучерами и с двумя лакеями. Их привезли восемь лошадей: все это поступило на трехдневное содержание хозяина. Иван Петрович дальний родня ему по жене: не приехать же ему за пятьдесят верст — только пообедать! После объятий
начался подробный рассказ о трудностях и опасностях этого полуторасуточного переезда.
Здесь игра
начиналась не раньше двух часов ночи, и бывали случаи, что игроки засиживались в этой комнате вплоть до открытия клуба на другой день, в семь часов вечера, и, отдохнув тут же на мягких диванах,
снова продолжали игру.
Отдохнув здесь немного, мы пошли
снова к Сихотэ-Алиню. По мере приближения к гребню подъем становился более пологим. Около часа мы шли как бы по плоскогорью. Вдруг около тропы я увидел кумирню. Это служило показателем того, что мы достигли перевала. Высота его равнялась 1190 м. Я назвал его Рудным. Отсюда
начался крутой ступенчатый спуск к реке Тютихе.
Витберг купил для работ рощу у купца Лобанова; прежде чем
началась рубка, Витберг увидел другую рощу, тоже Лобанова, ближе к реке, и предложил ему променять проданную для храма на эту. Купец согласился. Роща была вырублена, лес сплавлен. Впоследствии занадобилась другая роща, и Витберг
снова купил первую. Вот знаменитое обвинение в двойной покупке одной и той же рощи. Бедный Лобанов был посажен в острог за это дело и умер там.
Славное было время, события неслись быстро. Едва худощавая фигура Карла Х успела скрыться за туманами Голируда, Бельгия вспыхнула, трон короля-гражданина качался, какое-то горячее, революционное дуновение
началось в прениях, в литературе. Романы, драмы, поэмы — все
снова сделалось пропагандой, борьбой.
Снова началось что-то кошмарное. Однажды вечером, когда, напившись чаю, мы с дедом сели за Псалтырь, а бабушка начала мыть посуду, в комнату ворвался дядя Яков, растрепанный, как всегда, похожий на изработанную метлу. Не здоровавшись, бросив картуз куда-то в угол, он скороговоркой начал, встряхиваясь, размахивая руками...
Иногда их выкидывали на дорогу, словно мешки, а они
снова ломились в дверь кабака; она хлопала, дребезжала, взвизгивал блок,
начиналась драка, — смотреть на всё это сверху было очень занятно.
Я вскочил на печь, забился в угол, а в доме
снова началась суетня, как на пожаре; волною бился в потолок и стены размеренный, всё более громкий, надсадный вой. Ошалело бегали дед и дядя, кричала бабушка, выгоняя их куда-то; Григорий грохотал дровами, набивая их в печь, наливал воду в чугуны и ходил по кухне, качая головою, точно астраханский верблюд.
Как веселится больной, долгое время лежавший на смертном одре, когда
начинается в нем возрождение сил, когда видит, что румянец
снова начинает оживлять истощенное лицо его и опять блещут потухшие было очи, так радовалась Дуня, глядя на худобу лица своего, на пожелтевшие ланиты, на иссохшие пурпуровые прежде губки, на потухающий блеск прекрасных очей…
Это обстоятельство очень неприятно напомнило Розанову о том страшном житье, которое, того и гляди,
снова начнется с возвращением жены и углекислых фей. А Розанову, было, так хорошо стало, жизнь будто еще раз
начиналась после всех досадных тревог и опостылевших сухих споров.
В восемь часов утра
начинался день в этом доме; летом он
начинался часом ранее. В восемь часов Женни сходилась с отцом у утреннего чая, после которого старик тотчас уходил в училище, а Женни заходила на кухню и через полчаса являлась
снова в зале. Здесь, под одним из двух окон, выходивших на берег речки, стоял ее рабочий столик красного дерева с зеленым тафтяным мешком для обрезков. За этим столиком проходили почти целые дни Женни.
«А отчего же перемена в обращении со мной? — вдруг спрашивал он себя и
снова бледнел. — Зачем она убегает меня, молчит, будто стыдится? зачем вчера, в простой день, оделась так нарядно? гостей, кроме его, не было. Зачем спросила, скоро ли
начнутся балеты?» Вопрос простой; но он вспомнил, что граф вскользь обещал доставать всегда ложу, несмотря ни на какие трудности: следовательно, он будет с ними. «Зачем вчера ушла из саду? зачем не пришла в сад? зачем спрашивала то, зачем не спрашивала…»
Она зажила светскою, совершенно отдельною от него жизнью, а он почувствовал себя, как это бывает в массе современных супружеств, более холостым, нежели до свадьбы. Он и повел холостую жизнь.
Снова начались кутежи и попойки,
снова возвратился он к компании своих временно покинутых собутыльников, в числе которых находился и брат жены, Виктор Гарин, оплакавший было своего потерянного коновода, пошедшего стезей семейного человека.
Снова начались ее ежедневные занятия с князем и воскресные — с отцом Петром.
Новский и Карамышев согласились вполне с этим заключением.
Начался допрос свидетелей. Когда прислуживавшие вечером княгине лакей и горничная показали, что оставили ее в номере с ее сиятельством княжной Маргаритой Дмитриевной, в уме Карамышева
снова мелькнула мысль, что княжну также видели шедшей накануне по направлению к кабинету, в котором нашли на другой день мертвой ее дядю.
По прочтении письма, вызвавшего у дам
снова обильные слезы, между ними
началось не совсем складное совещание о том, как и когда объявить о семейном несчастии Егору Егорычу.
Но тут вошел Антип Ильич и
снова объявил, что
начинается панихида.
После бала был сервирован роскошный ужин, а по его окончании
снова начались танцы, но Ольга Николаевна подозвала дочь и сказала ей, что пора отправляться домой.
Тогда поневоле
снова начались долгие служебные отлучки из приведенного, впрочем, в образцовый порядок Грузина.
Шаги куда-то удалились, потом
снова возвратились, и затем
началось неторопливое отпирание дверей. Наконец, наши гости были впущены. Вихров увидел, что им отворила дверь некрасивая горничная; в маленьком зальце уже горели две свечи. Генерал вошел развязно, как человек, привыкший к этим местам.
Аннушка, бледная и похудавшая,
снова явилась у кровати старухи,
снова началась прежняя жизнь с прежнею страстью и с прежнею скрытностью.
После этого убийства Иоанн, в мрачном отчаянье, созвал Думу, объявил, что хочет идти в монастырь, и приказал приступить к выбору другого царя. Снисходя, однако, на усиленные просьбы бояр, он согласился остаться на престоле и ограничился одним покаянием и богатыми вкладами; а вскоре потом
снова начались казни. Так, по свидетельству Одерборна, он осудил на смерть две тысячи триста человек за то, что они сдали врагам разные крепости, хотя сам Баторий удивлялся их мужеству.
— Ну, если хочешь, невеста… Он живет давно с ней… Эта связь
началась еще за границей… Она его безумно любит, и эта любовь побудила ее приехать в Россию в качестве шансонетной звезды… Она дожидалась его освобождения, и теперь они
снова вместе…
В его жизни
снова начинался роковой переворот.
—
Начинается! —
снова мелькнуло в умах присутствующих. Все на цыпочках вышли из кабинета и разбрелись по обширным апартаментам дворца.
— Потом прощанья эти, расставанья
начались, —
снова продолжала она. — Отца уж только тем и утешала, что обещала к нему осенью непременно приехать вместе с тобой. И, пожалуйста, друг мой, поедем… Это будет единственным для меня утешением в моем эгоистическом поступке.
В выражении ее больших глаз было столько пристального внимания и спокойной, ясной мысли, в позе ее столько непринужденности и, несмотря на ее небольшой рост, даже величавости, что
снова меня поразило как будто воспоминание о ней, и
снова я спросил себя: «Не
начинается ли?» И
снова я ответил себе, что я уже влюблен в Сонечку, а что Варенька — просто барышня, сестра моего друга.
После часовой охоты все присели отдохнуть.
Началась проверка добычи и оценка достоинств стрелков. Сарматов убил меньше всех, но божился, что в молодости убивал влет ласточек пулей. Майзель расхвалил Brunehaut, которая так и просилась
снова в болото; генерал рассматривал с сожалением убитых красивых птичек и удивлялся про себя, что люди могут находить приятного в этом избиении беззащитной и жалкой в своем бессилии пернатой твари.
А в толпе все рос и крепчал гул да говор… волнение
снова начиналось, и все больше, все сильнее. Увещания священника, исправника и предводителя не увенчались ни малейшим успехом, и они возвратились с донесением, что мужики за бунтовщиков себя не признают, зачинщиков между собою не находят и упорно стоят на своем, чтобы сняли с них барщину и прочли настоящую волю, и что до тех пор они не поверят в миссию генерала, пока тот не объявит им самолично эту «заправскую волю за золотою строчкою».
Снова начались музыка, танцы: пол содрогался. Слова Биче о «мошеннической проделке» Геза показали ее отношение к этому человеку настолько ясно, что присутствие в каюте капитана портрета девушки потеряло для меня свою темную сторону. В ее манере говорить и смотреть была мудрая простота и тонкая внимательность, сделавшие мой рассказ неполным; я чувствовал невозможность не только сказать, но даже намекнуть о связи особых причин с моими поступками. Я умолчал поэтому о происшествии в доме Стерса.
Снова началась яростная пальба.
Корвет стонал от тяжелой качки и опять заскрипел.
Снова пришлось все в каютах принайтовить. Опять для матроса
началась тяжелая жизнь, и нередко ночью вызывались все наверх.
Безумные деньги тратились на труппу. Актеры получали неслыханное до сих пор жалованье. Обстановка и костюмы стоили сумасшедших денег. Огромные сборы не покрывали расходов. Их оплачивал увлекавшийся театром Малкиель, еще пока не знавший счета нажитым в два года войны миллионам. Но, наконец, Нина Абрамовна вернулась к Москву, и
снова начались, но только раз в неделю, журфиксы. Приглашались уже только «первые персонажи».
Работы по очистке аллеи вокруг беседки
начались. Вскоре явился
снова Терентьич и привел слесаря с инструментом. Последний шел за управителем, испуганный и бледный. Его трясло как в лихорадке. При виде этого бледного как смерть человека князь невольно вздрогнул и как-то инстинктивно с умоляющим взором обернулся к отцу Николаю.
И
снова начинались муки и страх неизвестного будущего.
И
снова начинается спор, установленное летит кувырком, Марк Васильев сердится, а он, словоблуд неистощимый, доволен.
После выпивки
снова начинался сторонний, надуманный разговор; Кожемякин слушал и удивлялся: почему они не говорят о своих делах, о городе, о несчастиях голодного года?
В эту мрачную годину только однажды луч света ворвался в существование Анниньки. А именно, трагик Милославский 10-й прислал из Самоварнова письмо, в котором настоятельно предлагал ей руку и сердце. Аннинька прочла письмо и заплакала. Целую ночь она металась, была, как говорится, сама не своя, но наутро послала короткий ответ: «Для чего? для того, что ли, чтоб вместе водку пить?» Затем мрак сгустился пуще прежнего, и
снова начался бесконечный подлый угар.
А потом всю смуту в его душе, все противоречия покрывала собою радостная дума о том, что теперь настоящая, чистая жизнь скоро
начнется для него. И
снова вторгалась острая мысль...
Первое время после исчезновения Пашки Илье чего-то не хватало, но вскоре он
снова попал в колею чудесного и чуждого жизни.
Снова началось чтение книжек, и душа Ильи погрузилась в сладкое состояние полудремоты.
Снова началась переписка между отцом и дочерью. В ней целый ряд житейских наставлений.
Началось поправление сделанных ошибок,
снова стоившее жизни сотням людей.
Началась осада краковского замка.
Тут
снова начались церемонии: приказчик предлагал дьяку идти вперед, дьяк уступал эту честь приказчику.
Между тем занавесь раздвинулась
снова, и второе действие
началось.